Афины после тирании Тридцати (54908)

Посмотреть архив целиком

Афины после тирании Тридцати

Афины после злосчастной войны и тирании Тридцати, представляли печальную картину. Число граждан уменьшилось на треть, если не на половину: оно понизилось до 20 000—25 000. Страна была разорена; земледелие, промышленность, торговля в упадке. Государство, казалось, находилось накануне полного банкротства, казна пуста; доходы крайне ограниченны; Афинский союз не существовал, и не было ни фороса, ни 5% сбора, ни других доходов, получавшихся с союзников. Афиняне лишились владений вне Аттики. Тысячи клерухов принуждены были покинуть свои участки и возвратились в Афины разоренные, без средств к существованию. Многие граждане из прежде богатых фамилий обеднели. Укрепления и Длинные стены были разрушены; не существовало ни флота, ни верфей. Еще недавно могущественные, Афины были теперь политически бессильны. Все приходилось восстанавливать, начинать как бы сызнова. Требовалось много энергии, много жизненности, чтобы хотя бы несколько оправиться, подняться из такого упадка...

В строе Афин со времени восстановления демократии и до конца их независимости не произошло каких-либо существенных изменений. Вот почему и Аристотель исторический очерк в «Афинской политии» заканчивает восстановлением демократии. Шло лишь постепенное развитие в демократическом направлении; масса, как говорит Аристотель, все более и более присваивала себе власть, всем заправляя посредством псефизм и дикастериев (Ath. Pol., 41). Наиболее крупными нововведениями за это время являются, во-первых, плата за посещение народного собрания и, во-вторых, финансовые реформы, о которых скажем далее.

Введение платы за участие в экклесии, народном собрании, было дальнейшим развитием той системы денежного вознаграждения, которая существовала уже раньше со времен Перикла. Плату эту впервые ввел демагог Агиррий около 395 г. По поводу ее Аристофан вспоминает, что в доброе, старое время никто не смел брать деньги за исполнение гражданских обязанностей; а оратор Эсхин сравнивает народное собрание в Афинах с торговым или промышленным товариществом: афиняне, говорит он, выходили из народного собрания, словно из промышленного или торгового товарищества, поделив доходы. Но сама необходимость, сила вещей вела к установлению платы за посещение народного собрания. Даже Аристотель, не сочувствовавший этой мере, признает ее неизбежность: без нее стало трудно собирать экклесию; многие, особенно люди малосостоятельные, уклонялись от участия в народном собрании, не желая терять заработок, бросать свои дела, хозяйство. И вот, чтобы привлечь массу в народное собрание, говорит Аристотель, и придумали эту меру (Ath. Pol., 41). Вместе с тем она служила подспорьем со стороны государства для обедневшего или неимущего населения. Вообще в то время система денежных раздач, теорикона и т. п. достигла еще большего развития, чем прежде, несмотря на тяжелое положение государственной казны. Первоначально введенная Агиррием плата за посещение народного собрания равнялась 1 оболу; затем некто Гераклид Клазоменский предложил увеличить ее до 2 оболов; после этого Агиррий довел ее до 3 оболов. Во времена Аристотеля плата эта дошла до 1 драхмы, а за первое собрание каждой притании даже до 9 оболов, если верить тексту «Афинской политии» (62). Объясняется это отчасти тогдашней дороговизной, повышением цен и понижением ценности денег, характеризующими ту эпоху.

В IV в. в народном собрании и в Совете 500 председательствуют уже не пританы со своим эпистатом, а 9 проедров, выбираемых по жребию из непританствующих фил, и из среды этих проедров избирается их эпистат. За пританами же осталось лишь право созывать заседания, причем их эпистат производил жеребьевку проедров. Таким образом, значение пританов умалилось, и вообще в IV в. влияние Совета падает.

Заветная мысль восстановленной демократии была восстановить и прежний морской союз. Это — господствующее, руководящее стремление афинян той эпохи.

Спартанская гегемония не могла быть прочной. Она оказывалась слишком тяжелой для греков. Вместо ожидаемой свободы Спарта наложила иго еще менее выносимое, нежели иго Афин. Достигнув господства, спартанцы проявили самый грубый произвол и насилие, которые не уравновешивались и не смягчались чертами, свойственными более утонченным и — несмотря на все свои недостатки — все же более гуманным афинянам. Победа Спарты была победой консервативных и олигархических начал. В городах, отторгнутых от Афин, власть перешла к олигархическим комитетам, декархиям (из 10 лиц), и к гармостам. Но для первенства и гегемонии недостаточно одной грубой, материальной силы. Между тем Спарта в отношении образования и умственного развития отстала от многих других греческих общин, была менее культурна, чем большая часть подчиненных ей греческих государств. Ее собственный строй страдал от многих недостатков; ее социальные язвы были велики: среди самих спартиатов к тому времени обнаружилось уже большое неравенство, образовался довольно многочисленный пролетариат, недовольный и революционно настроенный. Спартанскому строю грозила опасность и со стороны Лисандра, самого могущественного человека в тогдашней Греции, задумавшего политический переворот с тем, чтобы лишить царствовавшие в Спарте фамилии их исключительного права на престол и открыть к нему доступ другим спартиатам.

Спарта оттолкнула от себя даже своих прежних союзников в Греции — Фивы, Коринф. Изменились и ее отношения с Персией. Поводом к этому послужило ее косвенное участие в предприятии Кира Младшего («Анабасис») и помощь, оказанная ею малоазийским городам, которых Тиссаферн стремился подчинить персидскому царю. Вскоре сам спартанский царь Агесилай, как новый Агамемнон, явился в Малую Азию и имел некоторый успех. Но в тылу его, в самой Греции, обнаружилось антиспартанское движение и вспыхнула война.

Здесь самым деятельным врагом Спарты оказываются Фивы. Сторонниками союза с ними были афинские демократы и их вожди, не только демагоги Эпикрат, Кефал, но и освободитель Афин, Фрасибул. Войной надеялись не только вернуть Афинам их прежнее политическое положение: от нее масса ждала и материальных выгод, новых источников для своего содержания. Против Спарты образовалась коалиция, в которой приняли участие и ее прежние врага, Афины, Аргос, и ее недавние союзники, Фивы, Коринф. В битве при Галиарте потерпел поражение и пал Лисандр (395 г.), и тогда из Азии спартанцами вызван был Агесилай. При Коронее Агесилай одержал победу над фиванцами и афинянами, но не решительную, не имевшую существенных последствий.

Между тем на море произошли важные по своим результатам события. Конон, один из афинских стратегов, участвовавших в битве при Эгоспотамах, нашедший себе приют у владетеля Кипра Эвагора и теперь поставленный во главе снаряженного Персией флота, нанес поражение спартанцам при Книде (394 г.). Для спартанской гегемонии на море это был удар, от которого она уже никогда не смогла вполне оправиться. Греческим городам на островах и в Малой Азии обещана автономия. Еще до битвы при Книде Родос отпал от Спарты; теперь ею утрачены были Хиос, почти весь малоазийский берег до самого Геллеспонта. Тут восторжествовала демократия и спартанские гармосты были изгнаны. Некоторые города заключили между собой союз или вступили в торговые и союзные договоры с Афинами. Конон, вместе с сатрапом Фарнабаэом, содействовавшим всему этому предприятию, отправляется в Эгейское море, освобождает Киклады от спартанского господства, занимает Киферу (на юг от Лаконии) и пристает к Истму, где Фарнабаз входит в сношения с союзным советом, руководившим действиями против Спарты, и дает ему субсидию. Затем Конон направляется к Пирею, к Афинам. Здесь, при помощи денежных средств, предоставленных Персией, при содействии матросов, самих афинских граждан и их союзников, особенно фиванцев, приславших мастеров и рабочих, он восстановляет Длинные стены, разрушенные Лисандром. Это было великое торжество для Афин, и граждане в благодарность воздвигли Конону бронзовую статую на площади, у алтаря Зевса, «Защитника Свободы», за то, что Конон «дал свободу союзникам Афин». Подобную же статую поставили они и его другу, Эвагору — этому предшественнику последующих династов эпохи эллинизма, — который много содействовал Конону.

Так вновь положено было начало афинскому морскому господству, явился первый зародыш их Второго союза, и притом при помощи персов, для борьбы с которыми организован был Первый союз. По побуждению Конона афиняне пытались склонить на свою сторону и могущественного тирана Сицилии Дионисия, но безуспешно.

Война и особенно победа Конона при Книде должны были отразиться на положении афинских партий и их вождей — усилилось более радикальное течение, возобладали демагоги Агиррий, Эпикрат и др. Около этого времени вводится и плата за посещение народного собрания.

Дело Конона продолжал Фрасибул. Во главе вновь возникшего афинского флота он направляется к берегам Фракии и к Геллеспонту, которым так дорожили афиняне, подчиняет Фасос, Херсонес Фракийский, Византий и Халкедон, затем Лесбос, Галикарнасс (389 г.). Он, очевидно, стремился к восстановлению прежней афинской гегемонии. Он взимает 5% сбор, заменявший форос, и 10% пошлину у Босфора с проходящих судов. Чтобы содержать флот, Фрасибул нуждался в деньгах и должен был прибегать к различным поборам и контрибуциям, что вызывало жалобы и дало его противникам желанный повод к обвинениям. Но он вскоре погиб в ночной стычке в далекой Памфилии.


Случайные файлы

Файл
20579.rtf
6328-1.rtf
14693.rtf
20907-1.rtf
153669.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.