Народное движение Февраля 1917 г. в оценках лидеров Думского комитета (76384-1)

Посмотреть архив целиком

Народное движение Февраля 1917 г. в оценках лидеров Думского комитета

Е.Л.Сараева

Февраль 1917 г. стал началом перелома в истории России. Он положил конец монархической власти и привел к ожесточенному противоборству различных политических сил. Историческая наука продолжает поиск ответов на вопросы о причинах крушения монархии, альтернативах развития страны, роли народного движения и различных политических партий в февральском противостоянии. Изучение народного движения в дни второй русской революции позволяет понять причины конфликта власти с народом, особенности народного сознания, проследить изменения в массовом движении под идейным влиянием левых партий.

Среди источников по данной теме особый интерес представляют воспоминания современников Февральской революции. Они воспроизводят историческую канву событий, раскрывают мотивы поведения, настроение людей, их отношение к происходящим событиям. Воспоминания политических деятелей представляют широкий спектр мнений о народном движении в дни Февральской революции, понятно, что оценки сторонников и противников этой революции существенно расходятся. Представляется интересным изучение антиреволюционной позиции либеральных и правых политических деятелей в дни Февральской революции. Они не менее левых политиков были заинтересованы в том, чтобы понять истоки революции и внутренние силы ее развития. Воспринимая Февральскую революцию как разрушение российской государственности, они стремились понять механизм этого разрушительного процесса, причины взрыва народного недовольства, силу массового движения, его характер, возможность управления им со стороны какой-либо политической организации. Заслуживают интерес воспоминания лидеров Временного комитета Государственной думы, созданного 27 февраля 1917 г. Комитет находился в центре политической борьбы. Члены Комитета были осведомлены о развитии народного движения, они постоянно получали информацию о событиях в Петрограде, неоднократно выступали на митингах рабочих и солдат, могли непосредственно наблюдать за поведением людей на улицах города, в казармах Петроградского гарнизона, в Таврическом дворце. Они были заинтересованными наблюдателями, стремившимися понять за внешней стороной смысл событий.

Личное отношение думских деятелей к народному движению в дни Февральской революции было различным. В.В.Шульгину, лидеру фракции националистов, была свойственна откровенная ненависть к “гнусной толпе”. Он относился к народу как к “вырвавшемуся на свободу страшному зверю” [6. С.445]. Ненависть к революции определила резко критическое восприятие им народного движения.

Воспоминания лидера кадетской партии П.Н.Милюкова менее пристрастны. Оценки Милюкова сдержаны, продуманы, лишены эмоциональной окраски. Как писал Милюков, он стремился дать объективный анализ соотношения политических сил, характеристику их интересов и целей, оценку их роли в свержении монархической власти.

М.В.Родзянко, председатель IV Государственной думы, октябрист, в своих воспоминаниях стремился доказать непричастность Думы к развитию революционного движения. Его оценки левого лагеря имеют прямолинейный, обобщенный характер. В его работе народному движению уделено незначительное внимание.

Воспоминания октябриста С.И.Шид-ловского интересны конкретными зарисовками народных выступлений, взвешенными характеристиками противоборствующих сил.

Прогрессивный блок выполнял роль “гасителя пожара революции” [6. С.385]. До конца 1916 г. ему удавалось подменять недовольство масс недовольством Думы [6. С.425]. Но когда в народе накопилась критическая масса недовольства, словесная борьба уже не могла удержать массы. “Парламентская борьба уже использовала все свои возможности и остановилась перед тупиком, из которого не было выхода” [3. С.7]. В январско-февральские дни 1917 г. лидеры блока сознавали, что закончилась история словесной борьбы Думы с правительством. Она не смогла заставить власть прислушаться к общественному мнению. Члены Думы обвиняли власть в бездействии. Бездействие правительства Милюков назвал параличом власти.

В январе-феврале 1917 г. думцы понимали, что Прогрессивный блок бессилен, он не может заставить правительство изменить свою политику, следовательно, возможна революция. Изменилась историческая ситуация. Основными противоборствующими силами являлись уже не Дума и правительство, а народ и правительство. Милюков отмечал, что опасность народного протеста “сознавалась всеми и ниоткуда не было помощи” [2. С.246].

Возобновление сессии Думы 14 февраля не изменило соотношения политических сил. По мнению Милюкова, “главная роль принадлежала не Думе” и не общественным организациям. Они свое последнее слово сказали” [2. С.243]. Дебаты в Думе не могли остановить революции. “Было ощущение, что все это не нужно, запоздало, неважно” [6. С.431]. Думские лидеры с тревогой констатировали рост возбуждения среди рабочих.

Исключительный интерес представляют размышления лидеров блока о причинах Февральской революции. По мнению Шульгина, революцию подготовила власть своей иррациональной политикой. Парадоксальность ситуации заключалась в том, что “революционеры не были готовы, но она - революция - была готова. Ибо революция только наполовину создается из революционного напора революционеров. Другая ее половина, а может быть, три четверти, состоит в ощущении властью своего собственного бессилия” [6. С.429]. Шульгин полагал, что неизбежность падения монархии была обусловлена недоверием народа царской власти: “Разрушен основной нерв России: сознание необходимости повиноваться “указу его императорского величества” [6. С.429]. Власть потеряла авторитет, она была растеряна, бессильна. “Дело было в том, что во всем этом огромном городе нельзя было найти несколько сотен людей, которые бы сочувствовали власти... и даже не в этом... Дело было в том, что власть сама себе не сочувствовала...” [6. С.436]. Причина падения монархии заключалась в ее собственном бессилии. Шульгин сравнивал монархию с подточенным трехсотлетним деревом. Рабочие стали последним порывом ветра, свалившим дерево [6. С.428].

По мнению Шульгина, разрыв власти с народом произошел не в силу случайных обстоятельств, неспособности власти решить продовольственный вопрос. Отсутствие хлеба в городе усиливало недовольство рабочих. “Но дело было, конечно, не в хлебе... Это была последняя капля...” [6. С.436]. “Монархия по тысячам причинам и, может быть, больше всего собственными руками приготовила себе гибель”. Она “была обречена благодаря тому, что упрямилась, цепляясь за своих Штюрмеров...” [6. С.458, 489].

Милюков считал причиной революции открытый разрыв власти с народным представительством и с обществом [3. С.5]. “Правительство давно перестало внушать к себе уважение... оно перестало внушать и страх” [3. С.13].

Родзянко видел причину революции в неспособности власти понять интересы народа: “Последовательные ошибки в управлении государством в целом ряде десятилетий - вот причина возникновения революции в России. Правящие классы не отдавали или не хотели отдавать себе отчета в том, что русский народ вырос из детской распашонки”... “Народное волнение и беспокойство имело корнем своим потребность неотложных реформ...” [4. С.78, 79]. Недальновидная политика власти в годы войны резко ухудшила условия жизни населения. Доверие страны к власти было подточено, считал Родзянко [4. С.45].

Думские лидеры полагали, что революцию вызвал конфликт между властью и народом. Они отмечали низкую дееспособность власти, падение ее авторитета в глазах народа. Народное недовольство имело глубокие причины.

Родзянко считал, что отсутствие хлеба в Петрограде было только одной из причин народного негодования: “Волнения начались на почве отсутствия продовольствия. Но это было предлогом, а об истинных причинах все возрастающего народного негодования я уже ... говорил” [4. С.55].

Милюков подчеркивал, что народное недовольство прорвалось не по политической, а экономической линии, прорвалось стихийно могучим потоком. Население считало виновником своих бед правительство. Обыватели в резком тоне ругали всех лиц, имевших отношение к решению продовольственного вопроса. С.П.Мансырев, член фракции прогрессистов, отмечал: “За единственными исключениями все общественные круги открыто бранили правительство” [1. С.100]. Думские депутаты считали, что рабочее движение 23-26 февраля имело характер протеста против продовольственной политики власти. Отсутствие хлеба в лавках города озлобило население. Начавшееся движение не могло замкнуться только на продовольственном вопросе, политизация настроения и движения масс была неизбежной, поскольку народ не доверял власти. Стремительное перерастание забастовочной борьбы под лозунгом “хлеба” в антиправительственное движение свидетельствовало о том, что его ментальным источником было восприятие народом власти как чуждой ему силы.

Думские деятели отмечали, что в первые дни народные волнения носили неорганизованный характер. Милюков называл народные волнения 23-26 февраля “бесформенными и беспредметными” [3. С.15]. До 27 февраля “революционные организации... воздерживались от возглавления революции” [2. С.253]. “Социалистические партии держались в стороне от широкого рабочего движения последних дней перед революцией. Они были застигнуты врасплох, не успев организовать в стране своих единомышленников” [2. С.261]. Обдуманного плана революционных действий у социалистов не существовало [2. С.263]. По мнению Милюкова, народное волнение переросло в революцию 27 февраля, когда “вмешательство Государственной думы дало уличному и военному движению центр, дало ему знамя и лозунг” [3. С.15].


Случайные файлы

Файл
28183-1.rtf
71106.rtf
5472-1.rtf
12927.rtf
129655.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.