Эстонское дело 1949 - 1952 гг. (75605-1)

Посмотреть архив целиком

"Эстонское дело" 1949 - 1952 гг.

Е.Ю.Зубкова

Несмотря на откровенность обсуждения многих считавшихся ранее запретными тем, история советизации Балтии всё ещё продолжает оставаться "горячей темой" нашей историографии. События полувековой давности, переплетаясь с реалиями дня сегодняшнего, не дают остыть эмоциям, подменяя порой научную дискуссию демонстрацией взаимных исков и претензий. В истории взаимоотношений России и стран Балтии действительно можно найти целый ряд весьма непростых сюжетов, которые способны актуализироваться в современной политике. Но это вовсе не повод делать вид, что таких сюжетов вообще не существует. Особенно применительно к советскому периоду балтийской истории.

С момента включения Литвы, Латвии и Эстонии в состав СССР в 1940 г. и вплоть до распада союзного государства в 1991 г. Балтия оставалась для Москвы своего рода проблемной зоной. Неприятие политики советизации большинством коренного населения, западная ориентация региона, слабое влияние коммунистической идеологии, своеобразие быта и культуры - все эти факторы в той или иной мере сказывались на формировании "балтийской политики" Москвы. В своих основных чертах и принципах эта политика сложилась в первые послевоенные годы, подвергаясь в дальнейшем лишь незначительной коррекции. В её развитии в тот первый послевоенный период можно выделить два этапа: 1) осень 1944 г. - середина 1947 г. и 2) осень 1947 г. - март 1953 г. На первом этапе центральная власть стремилась избегать наиболее жёстких методов обеспечения своего влияния в регионе, используя репрессии главным образом в отношении вооружённой оппозиции. Советизация региона на втором этапе проводилась уже с откровенным акцентом на унификацию и силовые методы. Под каток репрессий - депортаций и чисток - попали тогда как рядовые граждане, так и представители правящей элиты. Составной частью этого процесса стало "эстонское дело".

Контекст

Колебания "балтийской политики" Москвы, как правило, вписывались в контекст общих перемен, происходивших внутри страны и в мире. В случае с республиками Балтии изменения международного климата играли особую роль. В результате международных договорённостей 1945 года Советский Союз приобрёл собственную "зону влияния" в Европе, в которую вошли так называемые страны народной демократии. Однако, получив зону влияния, советское руководство не имело первоначально чёткого представления о механизмах влияния в "подведомственной" зоне. Республики Балтии, которые, с одной стороны, были частью СССР, но с другой стороны, имели тесные связи с европейскими странами, в период становления восточноевропейской политики Москвы сыграли роль буфера, территории, где отрабатывалась модель советизации, отличная от "классического" (довоенного) образца. Процессы советизации республик Балтии в составе СССР и стран Восточной Европы как суверенных государств развивались во многом по сходному сценарию, имели общую динамику и точки перелома. Это позволяет рассматривать отношения между Москвой и республиками Балтии не только как внутреннее дело СССР, но и как составляющую более общего процесса распространения советского влияния в послевоенной Европе.

1947 год в этом смысле стал переломным, подводящим черту под тем периодом восточноевропейской политики Москвы, когда она строилась ещё на относительно либеральных принципах (в её основу была заложена идея многообразия путей перехода к социализму, тактика демократического блока и т.д.) 1. После создания Коминформа (сентябрь 1947 г.) был взят курс на унификацию политических режимов восточноевропейских стран по советскому образцу. Поскольку такой поворот встречал протест со стороны самых разных политических сил, одним из главных механизмов советизации становятся репрессии против недовольных. Сначала чистки коснулись членов некоммунистических партий и других отнесённых к категории "чуждых элементов", затем перекинулись на коммунистов.

В 1949 г. в странах Восточной Европы прошло сразу несколько больших политических процессов, организованных по образу советских показательных процессов 30-х годов. Фигурантами на этих процессах выступали коммунисты, обвинённые в приверженности идеям "национального социализма", недооценке роли и значения СССР, советского опыта социалистического строительства и других подобных "грехах". Нельзя не отметить непосредственную заинтересованность Москвы в развитии этой репрессивной кампании. Но не меньшую роль в её эскалации (а главное, выборе жертв) сыграл "местный" фактор, когда разного рода политические обвинения использовались лишь как повод для сведения личных счётов и средство борьбы за власть. Первые судебные процессы состоялись над Л. Райком в Венгрии и Т.Костовым в Болгарии. В 1950 - 1952 гг. аналогичные процессы были организованы в Чехословакии - над Г.Гусаком, Л.Новомесским, М.Швермовой, Р.Сланским. Эти процессы завершили формирование в странах Восточной Европы политических режимов, которые шли уже безоговорочно в фарватере советской политики.

Одновременно, в Советском Союзе шёл свой процесс "закручивания гаек", составной частью которого стали чистки центральной и региональных элит. Эти чистки призваны были оказать своего рода дисциплинирующее воздействие на номенклатуру, особенно региональных лидеров, которые за время войны успели получить некоторую свободу действий, и могли быть, и не без основания, заподозрены в стремлении к относительной самостоятельности от центра. В то же время в ближайшем окружении Сталина намечались очередные клановые разборки. В роли противоборствующих блоков выступали группа Маленкова - Берия, с одной стороны, и группа Жданова - Кузнецова, с другой. Эти разборки послужили одним из поводов для раскручивания "ленинградского дела" 1949 - 1950 гг.

На региональном уровне самая крупная чистка в среде политической элиты коснулась тогда Эстонии. "Эстонское дело" - понятие условное, речь идет о серии акций 1949 - 1952 гг., в результате которых произошло почти полное обновление руководства республики. В отличие от "ленинградского дела" и репрессивных кампаний в странах Восточной Европы, в Эстонии не было ни крупных процессов, ни расстрельных приговоров. Тем не менее, связь "эстонского дела" с этими событиями очевидна: это были звенья одной цепи, составляющие одной кампании, смыслом которой была странная, на первый взгляд, но вполне укладывающаяся в логику имперского сознания попытка создать построенную на принципах жёсткой иерархии беспрецедентную по масштабам управленческую вертикаль.

"Эстонское дело" - и в этом его специфика - было первым среди послевоенных чисток, в котором одним из главных мотивов обвинения выступал "местный национализм". В советском политическом лексиконе тех лет понятие "национализм" обладало рядом особенностей: во-первых, оно использовалось исключительно в негативном значении (как оппозиция "положительному" интернационализму), а во-вторых, само это понятие являлось аморфным, расплывчатым. Оно то становилось синонимом этнической ограниченности (прежде всего, в вопросах культуры), то приравнивалось к антисоветизму. Используемые вместе с ним определения "буржуазный" или "местный" мало проясняли сущность самого понятия, а скорее квалифицировали степень "опасности" явления и, соответственно, степень вины уличённых в "национализме" лиц. "Местный национализм" имел свои разновидности: он мог быть азербайджанским, украинским, эстонским и т.д. Однако, несмотря на эти определения, в трактовке официальной идеологии "национализм" не был этнической категорией, во всяком случае, не этничность выдвигалась на первый план в качестве его сущностного признака. Ссылки на этнический момент (этническую ограниченность) были не более, чем эвфемизмом, за которым скрывались, на самом деле, специфически понимаемые государственные интересы. Построенная на принципах жёсткой централизации государственная система болезненно реагировала на любые попытки периферии ослабить свою зависимость от центра, даже если эти попытки не выходили за границы культурной автономии.

Для того, чтобы дисциплинировать региональных лидеров, достаточно было "наказать" одного-двух в качестве показательных примеров. В этом смысле выбор балтийского региона, самого "молодого" и всегда вызывавшего у Москвы подозрение в неблагонадёжности, понятен. Остаётся вопрос - почему среди трёх балтийских республик была выделена именно Эстония? Вопрос этот тем более правомерен, что обвинения, выдвинутые против эстонских руководителей, вполне могли бы разделить лидеры Латвии и Литвы. Во всяком случае, Н.Каротамм как первый секретарь ЦК эстонской компартии был не большим "националистом", чем А.Снечкус в Литве или Я.Калнберзин в Латвии. Мы не располагаем пока документами, которые позволили бы однозначно ответить на вопрос о мотивах выбора объекта показательной чистки, но можно попытаться восстановить логику событий, следствием которых стало "эстонское дело".

Предыстория

Ситуация в Эстонии вызывала обеспокоенность московского руководства ещё задолго до начала событий, сложившихся в "эстонское дело". После ликвидации в марте 1947 г. специальных органов представительства ЦК ВКП(б) в прибалтийских республиках - Бюро ЦК ВКП(б) по Литве, Латвии, Эстонии, контроль за положением дел в этих регионах и за поведением местных лидеров со стороны центральной власти несколько ослаб. Инспектора и инспекторские группы, периодически направляемые из Москвы в республики Балтии, почти всегда регистрировали наличие ошибок и даже "извращений" в политике лидеров Латвии, Литвы и Эстонии. Одна из таких инспекторских поездок была организована в Эстонию в январе 1948 года. По её результатам был составлен документ "О недостатках в работе партийных организаций Эстонской ССР", адресованный секретарям ЦК ВКП(б) А.А.Жданову, А.А.Кузнецову, М.А.Суслову, Г.М.Попову.


Случайные файлы

Файл
19973.rtf
23466-1.rtf
3947-1.rtf
9846.doc
88104.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.