Наследие Н.М. Карамзина (74876-1)

Посмотреть архив целиком

Наследие Н.М. Карамзина

Ермашов Д. В.

"Карамзин представляет, точно, явление необыкновенное", - писал Н.В. Гоголь в "Выбранных местах из переписки с друзьями", подразумевая под этими словами ту громадную роль, которую сыграло творчество мыслителя в духовной жизни "нашей чудной России"(1). Писателя, "оказавшего великие и бессмертные услуги своему отечеству", видел в Карамзине В.Г. Белинский(2). Такая высокая оценка карамзинского наследия столь разными деятелями отечественной культуры заставляет задуматься над этим вопросом и в наши дни. Иначе говоря, чем же собственно - воспользуемся словами П.Б. Струве о Пушкине - "учителен и водителен" Карамзин сегодня, чем дорого и ценно карамзинское творчество современному российскому читателю?

С одной стороны, нельзя отрицать того, что русская литература знает более замечательных писателей и поэтов; историческая наука в России представлена именами более выдающихся ученых; отечественная политическая традиция включает в себя более интересные и глубокие умы - одним словом, русская культура в целом может гордиться более великими и масштабными фигурами, нежели Николай Михайлович. Однако, с другой стороны, Карамзину принадлежит заслуга, которая едва ли может быть сравнима с достижениями кого-нибудь другого из деятелей интеллектуальной истории России.

На наш взгляд, вклад Карамзина в отечественную культуру не исчерпывается только его сочинениями, пользовавшимися в свое время широчайшей известностью и значительным влиянием в среде образованного дворянства. Широко известны слова В.Г. Белинского о том, что Карамзин был "везде и во всем... не только преобразователем, но и начинателем, творцом"(3). Именно в этом смысле и следует оценивать ту роль "бессмертного историографа", которую он сыграл в важнейших сферах проявления человеческой духовности и творческой деятельности российского общества.

Что можно со всей очевидностью утверждать в этой связи? Наблюдаемый в настоящее время процесс "возвращения" историка позволяет сделать вывод, к которому в той или иной форме приходят современные исследователи, что в контексте обострившегося интереса к прошлому отечественной духовной культуры "Карамзин возвращается к нам... как замечательный мыслитель, очертивший круг интересов будущей русской философии"(4).

На первый взгляд, подобное решение вопроса не может быть признано удовлетворительным. Еще современники, например, М.П. Погодин ("как философ он имеет меньше достоинства, и ни на один философский вопрос не ответить мне из его "Истории"... Чем отличается Российская история от прочих, европейских и азиатских? Апофегматы Карамзина... суть большею частью общие места"(5)) или Н. Полевой ("не ищите в нем высшего взгляда на события"(6)), упрекали Карамзина в отсутствии этого "высшего", т. е. философского (в понятиях тогдашнего времени) подхода к истории России. Часто цитируются и слова В.О. Ключевского о том, что "взгляд К(арамзина) на историю строился не на исторической закономерности, а на нравственно-психологической эстетике"(7).

Однако если согласиться, что "русское философствование" есть "философствование о России" (Г.Г. Шпет), есть "осмысление "исторического пути России, ее самоидентификация, разгадка ее судьбы"(8), т. е. если принять за истину, что центральной темой русской философии является "тема России", понимаемая как основополагающий вопрос о метафизической, религиозной, культурной, исторической, социальной идентичности, то факт признания за Карамзиным права именоваться первым нашим философом будет не так уж и спорен.

Действительно, русский историк был первым из отечественных мыслителей, творчество которых полностью подчинено одной, определяющей все остальные, проблеме - познанию России. Красноречивее всего здесь - слова самого же Карамзина: "Для нас, русских с душею, одна Россия самобытна, одна Россия истинно существует, все иное есть только отношение к ней, мысль, привидение. Мыслить, мечтать можем в Германии, Франции, Италии, а дело делать единственно в России, или нет гражданина, нет человека, есть только двуножное животное"(9).

В этой связи нельзя не подчеркнуть и то обстоятельство, обусловливающее роль Карамзина в истории русской мысли, на которое, - пожалуй, первым из современных авторов - указал Ю.М. Лотман: "в теме "Россия и Запад", как только она в той или иной форме возникает, немедленно мелькнет тень Карамзина"(10).

По-видимому, это вполне естественно, так как центральной темой русской философии "определяется и главная оппозиция... - оппозиция Россия-Запад"(11), которая сфокусировала философские, религиозно-нравственные, политические искания русских мыслителей. При этом для нас важно отметить здесь то принятое наукой положение, согласно которому данная оппозиция является центральной для русской философской традиции по меньшей мере с начала XIX века, т. е. со времени духовной и идейной зрелости Карамзина.

Итак, признав, что главной темой отечественной мысли была самое Россия, ее исторические пути и ее место в мировой системе, с необходимостью признаем и то, что автор "Истории государства Российского" создал "один из первых (может быть, первый) вариантов мифа о России", который позднее в схожих или совершенно различных модификациях разрабатывали Чаадаев, славянофилы, западники, Герцен, Достоевский, евразийцы и многие другие(12). Одним словом, "последний летописец" и "первый наш историк" с полным правом может претендовать на звание "творца отчетливого Русского самосознания"(13).

Тем самым становится понятным и значение Карамзина в истории собственно политической мысли России, и главное - в истории русского консерватизма(14).

Идеологическое содержание "Истории государства Российского" и записки "О древней и новой России" дает основание говорить о социально-политической концепции мыслителя как о "манифесте русского консерватизма"(15), в котором впервые комплексно были сформулированы многие важнейшие положения отечественной консервативной идеологии.

В свете влияния Карамзина на развитие российской политической мыли коротко можно в следующем виде охарактеризовать его консервативную доктрину.

Главная особенность русского консерватизма, вытекающая из самой природы политической системы России, заключается в его историческом национализме, имеющем ярко выраженный антизападнический характер.

Прямым следствием "догоняющего" типа развития России явился факт проведения российским самодержавием (начиная с Петра I) политики, ориентированной на выборочное, а зачастую и безоглядное, заимствование достижений европейских стран. Усиленная модернизация, в русской истории всегда принимавшая форму вестернизации, а также революционные события во Франции конца XVIII в. поставили перед русским образованным обществом вопрос об истинной ценности и значимости для России европейских, главным образом просветительских, идей. Возникшая проблема соотнесения путей исторического развития России и Запада породила и проблему характера этих путей - эволюционного или революционного.

Первым из русских мыслителей, кто откликнулся на эти проблемы и выстроил на основе их анализа более или менее стройную идеологическую систему, был Н.М. Карамзин.

Убеждение писателя, что "век конституций напоминает Тамерланов: везде солдаты в ружье"(16) и осознание возможности проникновения в Россию либерально-буржуазной идеологии ("Покойная французская революция оставила семя как саранча: из него вылезают гадкие насекомые"(17)) обусловили его обращение к изучению русской истории с целью поиска в ней главной традиции, позволившей бы идти России путем, отличным от западного. Таким образом, Карамзиным были впервые сформулированы масштабные задачи, стоявшие и по сию пору стоящие перед русской мыслью, - найти в отечественной истории, в своем собственном историческом опыте те основания, которые были бы органичны нашему духовному и политическому бытию. Взгляд писателя на сущность русской истории, "метафизическую природу" России в сконцентрированном виде можно охарактеризовать его же словами из письма к П.А. Вяземскому: "Россия не Англия, даже и не Царство Польское: имеет свою государственную судьбу, великую, удивительную и скорее может упасть, нежели еще более возвеличиться. Самодержавие есть душа, жизнь ее, как республиканское правление было жизнью Рима"(18).

По Карамзину, этой "удивительной судьбою", "душой России", ее основополагающей традицией является изначально присущая русской жизни форма политического и государственного устройства - самодержавие.

Российское самодержавие в понимании автора "Истории..." представляло собой надсословную силу, обеспечивающую самобытное, мирное и великое историческое развитие страны. Своеобразие русской монархии, по мнению историка, заключалось в "патриархальном", отеческом типе правления, которое не могло быть никем и ничем ограничено, кроме как "святыми уставами нравственности"(19). При этом Карамзин был убежден, что русское самодержавие должно ввести эти "коренные", в первую очередь моральные, законы, которые юридически закрепили бы исторический опыт русской государственности, что предотвратило бы Россию от впадения в крайности как революционных, так и деспотических "безумий"(20). Причем надо сказать, что историком признавалась необходимость постепенных и мирных реформ, которые "всего возможнее в правлении монархическом"(21).

Применительно к вопросу о преемственности идей, заявленных впервые Карамзиным, еще раз отметим уже упомянутый факт присутствия темы "Россия-Европа" во всей последующей русской социально-политической мысли. Из отечественных консерваторов эту проблему, вплоть до полного противопоставления России Западу, разрабатывали П.Я. Чаадаев (со знаком "минус"), представители славянофильского учения, теоретики "официальной народности"(22), Данилевский и многие другие.


Случайные файлы

Файл
151181.rtf
3854-1.rtf
154472.rtf
28204-1.rtf
321.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.