Чеченский кризис: причины, эволюция, пути решения (31240-1)

Посмотреть архив целиком

МОРДОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
им. Н.П. Огарева

ИСТОРИКО-СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ

кафедра основы регионоведения

Реферат


ЧЕЧЕНСКИЙ КРИЗИС: ПРИЧИНЫ, ЭВОЛЮЦИЯ, ПУТИ РАЗРЕШЕНИЯ

Выполнил: Шепелева И.А.
студент 2-го курса 204 группы
з/о специальность регионоведение

Проверил: Кониченко Ж.Д.

Саранск, 2000




СОДЕРЖАНИЕ:


  1. Чеченская война: рецидив или феномен?

а) Причины, ход и итоги войны

б) Личный фактор в Кавказской и Чеченской войне

в) Сравнение чеченской и кавказской войны

  1. Переговоры –признак не слабости, а мудрости

а) Урегулирование конфликта

б) “Неоимперский” имидж России

в) Структура конфликта

г) Основная идея Хасавюрта

  1. Феномен сепаратизма

а) Причины сепаратизма

б) Ресурсы сепаратизма

в) Сепаратизм как новая геополитика

  1. Пути решения кризиса

а) Этнобизнес

б) Основа Российской политики на Кавказе

  • Рычаги воздействия на чеченское руководство

  • Урегулирование отношений между федеральным Центром и чеченской властью


После распада СССР и краха коммунизма многие западные наблюдатели предсказывали, что РФ повторит судьбу Союза. Однако испытание она выдержала. В отличие от СССР, Югославии и Чехослова­кии нынешняя Россия является единственной самоопределившейся “федерацией этнического типа”, ко­торая продолжает существовать. Более того, ей удалось сохранить целостность своей территории: даже Чечня не получила международного признания и, несмотря на заявления своих лидеров, находится в гео­политическом, экономическом и информационном пространстве России.

Одной из причин возможного распада РФ аналитики называли наличие потенциальных и реаль­ных конфликтов на ее территории, особенно вблизи границ новых государств СНГ и Балтии.

Уже трудно обозримой “историографии” чеченской войны видное место занимает вопрос об ее исторических предпосылках.

Исторические аналогии всегда заманчивы. Проблема, однако, в том, где заканчивается типологическое, преемственное и начинается феноменальное.

  1. Чеченская война: рецидив или феномен?


Обратимся сначала к Кавказской войне. Суть ее в следующем. С образованием в ХV1 в. Москов­ского централизованного государства русский царизм развернул военно-колониальную экспансию, в том числе в кавказском направлении. Ее побудительные мотивы были связаны с геостратегическими и в меньшей степени идеологическими соображениями. В эпоху Екатерины 11 продвижение России на юг стало особенно интенсивным. Применяя на Северном Кавказе сугубо силовые или гибкие дипломатиче­ские методы, царизм опирался на местные феодальные, клерикальные и родоплеменные элиты, нуждав­шиеся во внешней поддержке. Военно-колонизаторская и классово-эксплуататорская политика России вы­звала протест горских общественных “низов” против пришлых и “собственных” угнетателей. С 80-гг. ХV11 в. на территории Чечни и Дагестана подобные строения находят выход в антиколониальных и анти­феодальных восстаниях под религиозным флагом.

Социальной базой войны принято считать чеченских и дагестанских общинников (узденство), главной целью – освобождение от царских колонизаторов и горской феодально-эксплуататорской вер­хушки, идеологическим катализатором – идеи мюридизма (разновидность ислама) и лозунги газавата (священная война против неверных). В этом столкновении горцами руководили выдающиеся предводи­тели, самым ярким из которых был имам Шамиль, глубокий знаток Корана, стратег и организатор, предан­ный идеалам национальной независимости с социальной справедливости. В ходе войны он сумел объе­динить разрозненные и враждовавшие общины, впервые создав на территории горной Чечни и Дагестана военно-теократическое государство – имамат. Благодаря массовой поддержке и своим незаурядным каче­ствам вождя Шамиль на долгие годы обеспечил себе стратегические преимущества над русской армией и морально-политический перевес над влиянием русского царизма на Северо-восточном Кавказе. Этому в значительной мере способствовали как объективные, природно-географические условия (высокогорная местность), так и субъективные военно-стратегические ошибки Петербурга.

В августе 1859г. Шамиль с горсткой верных ему мюридов сдался главнокомандующему русской армии на Кавказе Барятинскому. Не погиб в сражении, не бросился на вражеские штыки в фанатичном порыве, не покончил с собой во избежание позорного пленения гяурами, а обдуманно и добровольно сло­жил оружие перед победившим противником в абсолютно безнадежной ситуации. Противник, в свою оче­редь, ответил весьма необычным для себя образом. Шамиля не казнили, не бросили в тюрьму, не со­слали в Сибирь, закованного в кандалы, даже не арестовали в привычном для того времени смысле слова. С ним обращались с пиететом, положенным великой личности. В нем видели выдающегося полко­водца и политика, проигравшего достойно и мужественно. Шамиля отправили в Петербург, где чествовали как героя, к полному изумлению самого имама, считавшего себя пленником. По поводу всеобщей “шами­лемании” столичные фельстонисты шутили: кто же на самом деле победил в Кавказской войне.

Завершение Кавказской войны позволило России прочно утвердиться на Северном Кавказе, кото­рый, сохраняя яркое своеобразие, постепенно становился неотъемлемой административно-политической и экономической частью империи.

Кавказская война имела огромные геополитические последствия. Установились надежные комму­никации между Россией и ее закавказской периферией. России удалось наконец прочно обосноваться в самом уязвимом и стратегически очень важном секторе Черного моря – на северо-восточном побережье. То же – с северо-западной частью Каспия, где Петербург до этого чувствовал себя не совсем уверенно. Кавказ оформился как единый территориальный и геополитический комплекс внутри имперской “сверх­системы” – логический результат южной экспансии России. Теперь он мог служить обеспеченным тылом и реальным плацдармом для продвижения на юго-восток, в Среднюю Азию, также имевшую большое зна­чение для обустройства имперской периферии.

Иными словами, причины, ход и итоги Кавказской войны органично вписываются в более широкий процесс геополитического расширения Российской империи, еще не достигшей “естественно необходи­мых” пределов территориального насыщения и располагавшей соответствующим потенциалом – военно-экономическим и цивилизационным.

Приняв все это за основу для сравнения, перейдем к чеченской войне 1994-1996 гг. Вряд ли дос­тоин спора тот очевидный факт, что она произошла в совершенно иной обстановке. Оставляя в стороне гипотетический вопрос о ее предопределенности или случайности, что чеченская трагедия была спрово­цирована целым комплексом объективных и субъективных причин глобального, регионального и местного происхождения. В наиболее общем виде они сводятся к следующему: кризис советского строя, развал СССР, революционно-шоковое, лихорадочное реформирование России “сверху” (включая национальные отношения), лишенное квалифицированного интеллектуального обеспечения и здравого смысла.

Поклонники “научного” метода тотальной типологизации событий истории и современности, судя по всему, не испытывают особого любопытства к тому “неудобному” для них факту, что на огромном про­странстве многонациональной России, пораженной стандартными постсоветскими недугами, сепаратист­ское движение вспыхнуло только и именно в Чечне.

Нередко причины чеченской войны устанавливаются нарочито априорно – с помощью хрестома­тийного “кому это выгодно”. И тут же указывают на “определенные силы” в Москве и в Грозном. Однако подобный подход, каким бы эффективным он ни казался, мало что объясняет. “Объективная” заинтере­сованность одних лиц в войне вовсе не означает, что она развязана именно ими. И наоборот, “объектив­ная” не заинтересованность других лиц отнюдь не обеспечивает им абсолютное алиби, ибо в политика события подчас случаются помимо воли и желания людей, вне рациональной мотивации. “Определенные силы”, могут быть таким же условным и подвижным понятием, как и те, кому “это невыгодно”.

Многие авторы, считая чеченскую войну неизбежным и закономерным порождением предшест­вующего кризиса, связывают его с внутренним состоянием Чечни, вольно или невольно заимствуя метод историков, применяющих такой же подход в изучении истоков Кавказской войны Х1Х в. Последовав этому примеру, нетрудно обнаружить, что, несмотря на все особенности, Чечня рубежа 80-90-х гг. ХХ в. по уровню общего, так сказать, формационного развития и уровню интегрированности в российскую соци­ально-экономическую, политическую и культурную систему не идет ни в какое сравнение с изолирован­ными патриархальными чеченскими общинами времен Шейх-Мансура и Шамиля.

Поскольку чеченская (как и Кавказская) война обычно рассматривается в качестве неизбежного производного продукта глобальных закономерностей, роль личностного фактора в ней зачастую отодвига­ется на задний план. Главные действующие лица этой трагедии, с их страстями, комплексами, предрас­судками и прочими человеческими слабостями, предстают едва ли не жертвами фатального течения ис­тории, от которых мало что зависит. Конкретные люди, принимавшие конкретные решения под влиянием конкретных идеей, оказываются пленниками идей “объективной” обстановки, лишающей их выбора. Во­прос об ответственности, разумеется, теряет актуальность.

Однако, речь идет не о нравственной или юридической стороне дела – теме очень важной, но в данном случае, не имеющей прямого касательства к предмету разговора. Речь идет о принципиальном значении “субъективного” начала в генезисе чеченской войны. Ведь с точки зрения реальных историче­ских условий Чечня в период середины 1980-х гг. до декабря 1994 г. представляла собой почти неизмен­ную субстанцию по уровню нестабильности и остроты внутренних проблем. Вряд ли случайно, что при “прочих равных обстоятельствах” война возникла не до а, после прихода к власти в Москве и Грозном новых людей. И хотя все они вышли из партийно-советской “шинели” и были в той или иной степени ее плотью, их волновали уже другие ценности, которые они отстаивали более авторитарно и более агрес­сивно, чем их предшественники. В Гроздом решили опробовать доктрину национального суверенитета с диктаторско-теократическим уклоном. В ответ Москва рискнула испытать на “чеченском полигоне” кон­цепцию силового “демократического централизма”. И если Дудаев, став заложником собственной ради­кальности по существу уже просил помощи у Кремля, в обмен на серьезные уступки со своей стороны, то Ельцин – не так уж важно, под чьим решением – взял ультимативный тон. Тем самым, он, не исключено, надеялся ускорить падение своего оппонента, но достиг прямо противоположного. Взаимно личная непри­язнь двух, политически во многом похожих лидеров, подогреваемая столичными “экспертами” по Кавказу, приблизила развязку. Поведи себя Ельцин тоньше, или будь на его месте человек с другим складом ума и характера, все могло бы сложиться иначе. Признавая абсолютную умозрительность такой гипотезы (ибо она относится к уже случившемуся), мы тем не менее прекрасно понимаем тех авторов, которые настаи­ваю на существовании реальной альтернативы чеченской войне. От этого предложения действительно трудно удержаться, зная, как много зависело от конкретных, наделенных властью персон , а не от “часо­вого механизма” истории. При всей безнадежности аргументов в пользу не состоявшегося варианта раз­вития событий прошлого постановка проблемы исторической альтернативы все же не совсем бесполезна, хотя бы как урок на будущее. “Ситуацию выбора” могут создавать обстоятельства, но выход из нее нахо­дит человек.


Случайные файлы

Файл
17262-1.rtf
5654-1.rtf
47294.rtf
15744-1.rtf
106948.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.