Российско-американские отношения в 90-е годы (25915-1)

Посмотреть архив целиком

Московский государственный университет коммерции

Тульский филиал



Кафедра коммерции и маркетинга










ДОКЛАД


по Мировой экономике

на тему:

Развитие российско-американских отношений в 90-е годы



Выполнила студентка 1-го курса,

дневного отделения, УФФ Стукалова К.А.



Научный руководитель Белолипецкая А. В.



















Тула, 1999 г.



Ушедший 1998 г. во многих отношениях стал неудачным для России. Главное же событие года заключается в том, что постком­мунистическая Россия вступила в состояние сис­темного кризиса, который, по всей видимости, бу­дет затяжным. Пути выхода из этого кризиса по­ка не просматриваются, но очевидно, что его исход - каким бы он ни был - не только задаст рамки развития страны на очередной историчес­кий этап, но и заставит признать то, что блестя­щий имперский период отечественной истории подошел, наконец, к концу. Все эти внутренние российские перемены имеют, разумеется, суще­ственные международные последствия.

На первый взгляд, трудно представить себе бо­лее благоприятные условия для обеспечения пре­емственности внешней политики, чем ситуация, когда президент сохраняет свои полномочия, ми­нистр иностранных дел становится премьером, а его первый заместитель занимает пост министра. Между тем российско-западные отношения явно находятся на пороге перехода количественных изменений в качественные. В последнее десяти­летие XX в. и Россия, и Запад вступили с больши­ми и, как выяснилось, сильно завышенными ожи­даниями относительно друг друга. Сейчас, спустя семь лет, происходит фундаментальная пере­оценка и неизбежная "уценка" перспектив взаи­моотношений. Другая сторона проблемы - в том, что очередной послевоенный период в истории международных отношений окончился и сформи­ровалась их новая иерархическая структура.

Все это имеет самую непосредственную связь с отношениями России и США. В конце 1991 г. считалось, что генератор мировой конфронтации может быть превращен в ядро глобального со­трудничества двух мировых гигантов. К концу 1998 г. сотрудничество еще не сменилось кон­фронтацией, но значение российско-американ­ских отношений, их "профильность" существенно снизились. И, главное, в наличии имеется только один гигант.

Администрация Клинтона начинала свою дея­тельность как самая русофильская в истории США. В основе ее политики на российском на­правлении лежало стремление закрепить и обес­печить устойчиво демократическое развитие Рос­сии, которое исключало бы как откат в коммуни­стическое прошлое, так и скос в сторону авторитаризма с националистической окраской. Вашингтон приложил немалые усилия для демон­страции преимуществ либерально-демократичес­кого правления и открытого общества.

На практике, однако, не обошлось без серьез­ных издержек. Нарождавшейся демократии тре­бовался гарант. Гарант же, в свою очередь, нуж­дался в поддержке Америки, что делало неизбеж­ным вовлеченность Вашингтона во внутреннюю российскую политику. На протяжении семи лет поддержка американцами Президента Ельцина была практически безусловной. Конкретные ан­тидемократические действия кремлевского руко­водства регулярно игнорировались во имя поли­тической целесообразности. В итоге Белый дом оказался настолько прочно связанным с Ельци­ным, что ограничил собственную свободу манев­ра. То, что было огромным приобретением на за­ре новых российско-американских отношений, превратилось в мельничный жернов, который не просто сбросить.

Президентство Ельцина начиналось на силь­ной проамериканской ноте: США выступали не только главным другом молодой российской де­мократии, но и моделью для нее. Демократиза­ция, однако, оказалась процессом гораздо более сложным, чем виделось при сломе авторитарного режима. Как выяснилось, демократизирующееся государство может применять насилие против сторонников оппозиции и даже вести войны, как Россия в Чечне. Необходимость для населения со­средоточиваться на ежедневном выживании по-прежнему оставляет слишком мало времени и сил на формирование основ гражданского общества. Существование элементов политической демо­кратии в условиях углубляющегося экономичес­кого кризиса создает условия для укрепления не­демократической оппозиции, усиления ее влия­ния на власть. Внешнеполитические акты, прежде всего подлежащие ратификации международные договоры, иногда на годы становятся заложниками политического противостояния. Дальнейшее функционирование электоральной демократии в России может привести к власти людей, гораздо менее дружественно настроенных по отношению к США, чем Ельцин.

Наряду с поддержкой демократии другим важ­нейшим постулатом американской политики яв­лялось всемерное содействие развитию свободно-рыночных отношений в России, интеграции стра­ны в мировое экономическое пространство и его институты - такие как "восьмерка", Лондонский и Парижский клубы кредиторов, Азиатско-Тихо­океанский экономический совет (АТЭС), Все­мирная торговая организация (ВТО) и Организа­ция экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Главным инструментом помощи россий­ским реформам стал Международный валютный фонд, действовавший на основе "вашингтонского консенсуса" о методах помощи переходным эко­номикам и негласно позволявший российскому руководству регулярно не выполнять взятые на себя обязательства. Многолетний дефицит рос­сийского бюджета, доминирование в экономике бартерных отношений по существу игнорирова­лись Вашингтоном - опять во имя высшей поли­тической целесообразности.

Посткоммунистическая Россия ожидала ново­го плана Маршалла, но дождалась иного. С рос­том суммы российской задолженности Западу обострялось раздражение не столько по поводу обещанной, но неполученной помощи, сколько по поводу беспрецедентной финансовой зависи­мости России от США. Такая зависимость опасна как для должника, так и для кредитора: она не способна вызвать ни благодарность, ни даже ло­яльность, а только обиду и гнев. В Америке вско­ре отметили, что финансовые вливания в Россию не помогли реструктуризации ее экономики, которая в лучшем случае научилась выживать, за­щищаясь от наступления рынка, зато способство­вали концентрации огромных богатств в руках так называемых "олигархов" и насквозь коррум­пированной государственной бюрократии. Вывод очевиден: экономические системы России и Аме­рики, формально однотипные (капиталистичес­кие), реально несовместимы.

Падение коммунизма - прежде всего падение железного занавеса, отгораживавшего "реаль­ный социализм" от соседей. Сразу же после хо­лодной войны Запад выступил с идеей построе­ния единого трансатлантического сообщества, включающего Россию. Российские же лидеры провозгласили целью возвращение России в лоно мировой цивилизации - то есть западного мира, - откуда она была якобы похищена большевиками в 1917 г. и удерживалась в заложниках вплоть до начала 90-х годов. Взрыв контактов между людь­ми, наступивший на рубеже 90-х, поднял в США высокую волну добрых чувств к России, породив­ших ожидания столь же большие, сколько наив­ные. В обеих странах желаемое искренне выдава­лось за действительное.

Происшедший чуть позже настоящий широко­масштабный контакт традиционной русской и со­временной американской культур означал столк­новение разных, отчасти противоположных на­чал. Миф времен холодной войны о якобы близком сходстве американцев и русских был окончательно развеян. Разумеется, американиза­ция современной русской массовой культуры продолжается, но она в лучшем случае приведет к модернизации последней, но никак не к реидентификации россиян, как это произошло после Вто­рой мировой войны с немцами.

В США, однако, ожидали от России позитив­ной реидентификации совсем в другой сфере - международных отношений. Россия должна была решительно и окончательно отказаться от им­перского наследства и возродиться в качестве со­временного национального государства. При этом условии Москва могла бы играть полезную и ценимую роль младшего партнера Вашингтона. Российские же элиты, отправившие в вечность Советский Союз, видели свою "старую-новую" страну в качестве своего рода Соединенных Шта­тов № 2 и первоначально всерьез пытались пре­тендовать на мировой демократический кондоми­ниум с Соединенными Штатами № 1. Скорый крах этих иллюзий оказался еще более болезнен­ным для потерпевших, чем распад СССР.

Лишь постепенно до элит стало доходить, что вес России в мировой экономике, политике, дру­гих областях несопоставим не только с американ­ским, но и весом ряда европейских и азиатских стран. Слабость посткоммунистической России стала общим местом в рассуждениях о мировой политике. Но Россия не просто слаба: она внут­ренне дезорганизована, не в состоянии собраться с собственной волей и к тому же не умеющая иг­рать с позиций слабости. Символ советской гор­дости - военный, военно -экономический и воен­но-научный потенциал - лежит в руинах, являясь важнейшим источником угроз и рисков для самой России. В то время как американцы с удивлением и опасением наблюдают за разложением россий­ских вооруженных сил и военно-промышленного комплекса, россияне с обидой и опаской следят за совершенно раскованными действиями единст­венной сверхдержавы. Америке приписывают претензии на гегемонизм, упрощая при этом и американскую политику, и характер современ­ных международных отношений. Москве пред­ставляется, что Вашингтон планомерно вытесня­ет ее из Центральной и Восточной Европы, Балкан, Балтии, Украины, Кавказа, Каспия, Цен­тральной Азии. Цель американского геополити­ческого плюрализма в Евразии, как считается в Москве, состоит в блокировании России в ее ны­нешних границах путем поддержки новых незави­симых государств (ННГ) и содействия им в созда­нии региональных ассоциаций, не включающих Россию. В таких условиях оппонирование Амери­ке, противодействие - насколько это возможно - ее "непомерным амбициям" становится основ­ным содержанием патриотического внешнеполи­тического курса России.


Случайные файлы

Файл
98113.doc
ЛР1 сапфир.doc
61756.rtf
73455-1.rtf
17284.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.