Неожиданные штрихи к портрету Дмитрия Донского (19117-1)

Посмотреть архив целиком

Неожиданные штрихи к портрету Дмитрия Донского.

(Бегство великого князя из Москвы в оценке древнерусского книжника.)

Поступок Дмитрия Донского, покинувшего столицу перед лицом нашествия Тохтамыша на Москву, неоднократно привлекал внимание исследователей Древней Руси. Действительно, пораженческое поведение великого князя, за два года перед этим разбившего полчища поганого Мамая на усть Непрядве, явно не вписывалось в рамки традиционного образа героя Куликовской битвы. Видимо, поэтому исследователи прежде всего стремились дать объяснение столь необычным действиям Дмитрия Ивановича.

Чаще других приводится мнение, согласно которому давшаяся тяжелой ценой и стоившая огромных потерь победа на Куликовом поле несколько ослабила русские военные силы. В связи с этим, ряд исследователей полагает, что Дмитрий Иванович выехал из столицы для сбора ратных сил . Однако указанная точка зрения, хотя и стала традиционной, не является единственной. В науке существует иная трактовка событий, наиболее полно представленная в исследовании М. А. Салминой, специально посвященной Повести о нашествии Тохтамыша. По ее мнению, Дмитрий покинул Москву из-за неединачества и неимоверства, возникших среди русских князей. Именно из-за того, что князья «не хотяху пособляти друг другу и не изволиша помогати брат брату», великому князю Дмитрию, который с самого начала «хотя ити противу татар», пришлось оставить Москву. Л. В. Черепнин в исследовании, посвященном процессу образования русского централизованного государства, высказал мнение, согласно которому одной из причин, (а может быть, главной причиной), побудивших Дмитрия Донского покинуть Москву, являлось якобы назревавшее антифеодальное восстание горожан . Наконец, авторы самой поздней по времени появления трактовки действий Дмитрия в 1382 году, обращая внимание на неоднократные указания источников на царскую титулатуру Тохтамыша (в отличие от Мамая, которого, по всей видимости, на Руси воспринимали в качестве узурпатора царства), полагают, что отказ великого князя от открытого столкновения с ордынским ханом был связан с нежеланием вассала (Дмитрия) биться со своим сюзереном (Тохтамышем). Из всех приведенных, пожалуй, только последняя версия опирается на свидетельства самых ранних из дошедших источников - Симеоновской летописи и Рогожского летописца, отразивших, в свою очередь, т. н. свод 1409 года (Троицкую летопись). Остальные же трактовки причин отъезда великого князя из Москвы основываются либо на поздних рассказах летописных памятников (версия о неединачестве русских князей), либо на вовсе не подкрепленных текстами источников представлениях самих исследователей (поездка в Кострому для сбора ратных сил; отъезд перед лицом назревавшего восстания). Однако, вероятно, сам факт необычного (в рамках сформировавшихся стереотипов восприятия Дмитрия Донского) поведения великого князя и послужил основой оправдательного по отношению к Дмитрию пафоса упомянутых исследований.

Памятники, повествующие о событиях 1382 года, сохранились в двух версиях. Первая - краткая и самая ранняя, как показала М. А. Салмина, восходит к уже упоминавшемуся своду 1409 года (Троицкой летописи) и читается в Симеоновской летописи и Рогожском летописце (далее - Тр.) . Рассказ Тр. достаточно лаконичен. В своих оценках поступка Дмитрия Ивановича летописец вполне лоялен. Автор версии Тр. по сути ограничился указаниями на то, что Дмитрий, слышавъ, что самъ царь идеть на него съ всею силою своею, не ста на бои противу его, ни подня рукы противу царя, но поеха въ свои градъ на Кострому и, что Тохтамыш, слышавъ, что князь великiй на Костроме, а князь Володимеръ у Волока, поблюдаше[ся], чая на себе наезда, того ради не много днеи стоявше у Москвы, но, вземъ Москву, въскоре отиде. Упоминание же того факта, что за двенадцать дней до взятия ханом Москвы у Дмитрия Ивановича родился сын Андрей, и вовсе придавало действиям великого князя характер вынужденного отступления; отступления, вызванного, помимо комплекса царя (термин А. А. Горского), возможно, еще и желанием защитить семью.

Вторая версия событий, связанных с взятием Москвы, изложена в летописной Повести о нашествии Тохтамыша (О пленении и о прихождении Тахтамыша царя, и о Московьскомъ взятьи).

Судя по всему, первоначальный вид Повести отразился в составе Новгородской IV (далее - НIV), Софийской I (далее - СI), а также Новгородской Карамзинской (сохранилась в единственном, пока неизданном списке РНБ. ОСРК. F. IV. 603 - далее НК) летописей. М. А. Салмина доказала, что в основе Повести, читающейся в НIV, НК и СI, лежал краткий рассказ Тр. Что же касается дальнейшей эволюции текста произведения (Повесть в том или ином объеме представлена в большинстве поздних летописных сводов), то, по мнению М. А. Салминой, тексты Повести, читающиеся в сводах, восходящих к НIV-НК-СI, являются уже переработками этих последних, т. е. практически не играют роли при восстановлении первоначальных чтений памятника .

Вопрос о времени создания Повести до сих пор остается дискуссионным, поскольку его решение связано с датировкой самих летописных сводов, в недрах которых появился пространный вариант памятника. В настоящее время в науке существуют различные точки зрения не только относительно датировки летописных памятников, но и по поводу реконструкции самой истории летописания XV века. Не вдаваясь в детали развернувшейся полемики, отметим лишь, что, судя по всему, Повесть не могла возникнуть ранее 1409 года (т.е. времени создания летописного рассказа Тр., послужившего основным источником для составителя Повести) и позднее 30-х годов XV века (т.е. времени, когда возникли содержащие ее летописные своды).

Рассказ Повести отличает, как нам представляется, более жесткая, нежели та, что дана в летописной статье Тр, оценка действий Дмитрия Донского. В 1382 году, по всей видимости, действительно, имело место сочетание факторов, способствовавших принятию великим князем решения об отъезде из Москвы. Оставив за скобками изучение истинных мотивов поступка Дмитрия, попытаемся выяснить, в чем видел причины отъезда великого князя и какую оценку его действиям давал ближайший потомок Дмитрия - автор Повести о нашествии Тохтамыша. Это тем более важно, что большинство исследователей, помимо лаконичного рассказа Тр., часто обращаются к сведениям, содержащимся в Повести. При этом в их задачу чаще всего входит не только реконструкция событий конца XIV века, но и попытка оправдания Дмитрия. Судя же по всему, автор произведения, описывая происходившее в Москве, преследовал иную цель...

Взяв за основу рассказ своего предшественника, автора летописной статьи 6890 года в своде 1409 года, составитель Повести дал более подробное описание событий. Распространение рассказа осуществлялось им не только путем развития уже существующих образов и описаний, но и за счет внесения в текст ранее неизвестной информации, зачастую имеющей оценочный в отношении Дмитрия Донского характер. Попытаемся проанализировать подобного рода информацию и выявить ее оценочный смысл.

Рассказы обоих источников о начале нашествия и о движении Тохтамыша к Москве в принципе мало чем отличаются: и та и другая версии повествуют о приказе хана грабить русских гостей в Болгарах, о походе Тохтамыша на великаго князя Дмитрея Ивановича и на всю землю Русскую, об измене нижегородских князей (в том числе тестя (!) Дмитрия Донского - Дмитрия Константиновича Суздальского), а также рязанского князя Олега.

Расхождения (и при этом, как нам представляется, существенные!) в оценке событий появляются там, где рассказ так или иначе касается поведения великого князя. На фоне прежнего единодушия обоих книжников такой переход видится неслучайным. Действительно, если ранний рассказ относительно поступка Дмитрия по сути ограничивается уже приведенной нами фразой о том, что великий князь не встал на бой противу самого царя и уехал в Кострому, то Повесть дает более подробную и во многом отличную от предыдущей версию развития событий. Согласно Повести, слышав же князь великiй (...), како идеть на него самъ царь (...), нача сбирати воя и съвокуплятi полкi своа, и выеха из града Москвы, хотя итi противу тотаръ. Однако возникло неединачество по неимоверьству среди созванных Дмитрием думоу думати русских князей, воевод з думцами, вельможей и боляр старейшихъ. И то познавъ и разумевъ и расмотревъ, - пишет автор Повести, - благовернiи [князь] бы в недомышленiи велице, и оубояся стати в лице самого царя, и не ста на бои протiву его, и не подня руки на царя, но поеха въ градъ свои Переяславль, и оттуду мимо Ростовъ, и паки реку [вбо]рзе на Кострому. (А Купрiянъ митрофолитъ, - добавляет книжник, - приеха на Москву) . Таким образом, объяснение поступка Дмитрия комплексом царя автора Повести не вполне устроило. В этом произведении великий князь, наоборот, пытается организовать сопротивление татарам, однако, потом (в силу каких-то обстоятельств) он убоялся, после чего и уезжает в далекую и безопасную Кострому. (Любопытно употребленное книжником определение вборзе: тем самым как бы создается эффект быстрого перемещения, настоящего бегства великого князя из города в город.)


Случайные файлы

Файл
168156.rtf
29168-1.rtf
30845.rtf
cocial.doc
11612-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.