Политология официального монархизма (14619-1)

Посмотреть архив целиком

Политология официального монархизма.

Последнее столетие царствования династии Романовых распределилось между четырьмя монархами: это были, говоря словами Л.Н.Толстого, «глупый, жестокий солдат Николай I», прозванный современниками за расправу над декабристами Палкиным; «слабый, неумный и недобрый Александр II», убитый народовольцами 1 марта 1881 г.; «совсем глупый, грубый, невежественный Александр III», пытавшийся возродить традиции своего «великого деда», и, наконец, «невежественный, слабый и недобрый Николай II со своими иконами и мощами», ознаменовавший начало своего правления кровавой «Ходынкой» и завершивший отречением от престола и трагической гибелью от рук победившего «большевизанства».

Это был период, когда империя все неотвратимей склонялась «влево», устремляясь по наклонной к грядущей катастрофе - «октябрьскому перевороту» 1917 г. Власть полностью выпускает из рук политическую инициативу. Неудачи следуют за неудачами: поражение в Крымской войне 1854 г.; более чем скромная по своим итогам военная кампания 1877-1878 гг.; крайне обидный для национального самолюбия разгром России в войне с Японией 1904 г., - все это не только выявило застарелость и гнилость существующего строя, но и пробудило общественное самосознание, превратило политику в дело социального и нравственного служения.

Политологическая мысль распадается на множество разнородных и противоборствующих течений. Среди них, несомненно, самым важным был идейный антагонизм официального монархизма и радикального социализма. Среднюю линию, с налетом и консерватизма и радикализма, занимал либеральный эволюционизм, особенно оживившийся в период так называемых «великих реформ» 60-х гг. XIX в. Наряду с этими течениями широкое распространение получают и всевозможные религиозно-политические утопии - как теократического, так и анархического плана.

В общей конфронтации политологических идей конечное торжество выпадает на долю радикального социализма. С ним и связана судьба России в XX столетии.

Рассмотрим прежде политологию официального монархизма.

Карамзин и Местр, неустанно стращавшие Александра I революцией в России, оказались в принципе пророками: начало нового царствования действительно ознаменовалось революционным выступлением декабристов на Сенатской площади Петербурга. Это повлекло за собой еще больший сдвиг русского самодержавия в сторону консерватизма и реакции. Ради «предупреждения беспорядков и преступлений» Россия буквально опутывается сетью полицейского сыска и доносительства. Цензурный устав 1826 г. запрещает любые публикации не только о самодержавии, но и о «властях» вообще, дабы не ослабить к ним «должного почтения и преданности». Все приводится к единому знаменателю - «повиновению», и этим определяется политическое состояние русского общества в первой половине XIX в.

1. Теория официальной народности: С. С. Уваров (1786-1855). Одним из главных проводников новой политики стал Уваров, совмещавший одновременно две важнейшие государственные должности - президента Академии наук и министра народного образования. Несмотря на это, он во главу угла ставил не просвещение, не науку, а политическую благонадежность, верноподданство граждан, стремясь к установлению «единомыслия» в России.

Два принципа составляют «подпору» политических взглядов Уварова: русской самобытности и правительственного реформизма. На его взгляд, Россия не похожа ни на какую другую страну и о ней «нельзя судить ни по принятым правилам, ни по европейским теориям». Она движется вперед только по изволению власти, путем реформ, которые «исходят сверху», и потому «всякая у нас революция не имеет цели и смысла». В этом отношении она скорее принадлежит Востоку, нежели Западу.

По мнению Уварова, европеизм перестал быть направляющей идеологией, поскольку подвергся искажениям в результате непрекращающихся с 1789 г. революций. Запад не дает больше надежных ориентиров для мирного развития, он утратил монополию на историческое лидерство. Перед Россией открывается собственный путь развития, но она еще слишком «юна, девственна», чтобы устоять под напором «разрушительных теорий». Только самодержавная власть способна «продлить ее юность и тем временем воспитать ее», опираясь на сохранившуюся в ней «теплую веру к некоторым религиозным, моральным и политическим понятиям, ей исключительно принадлежащим». Эти понятия суть православие, самодержавие, народность. Православие есть «любовь к вере предков», защита и охранение «догматов нашей церкви»; ослабить в народе эту любовь, значит низринуть его на низшую ступень в моральном и политическом предназначении. Несколько неопределенно формулируется Уваровым принцип народности. Он вынужден признать, что данное понятие не имеет содержательного единства, и «государственный состав, подобно человеческому телу, переменяет наружный вид по мере возраста: черты изменяются с летами, но физиономия измениться не должна».5 Другими словами, в пределах одного и того же государства могут сосуществовать разные народы, их число может уменьшаться и возрастать, но в плане духовности они должны характеризоваться общностью нравственных и религиозных понятий, т.е., собственно, принадлежностью к православию. Следовательно, народность фактически сливается с церковностью, и это придает ей чисто официальное значение. Тем самым на первый план выдвигается самодержавие, и притом не только как «главное условие политического существования России в настоящем ее виде», но и как источник «благотворных» реформ и преобразований. Уваров резко критикует тех «мечтателей», которые своим «смешным» пристрастием к европейским формам вредят «собственным учреждениям нашим», «расстраивают естественные сношения всех членов государства между собой». (Уваров в данном случае шел в фарватере Манифеста Николая I после суда над декабристами. В нем, в частности, говорилось: «Не от дурных мечтаний, всегда разрушительных, но свыше усовершаются постепенно отечественные установления, дополняются недостатки, исправляются злоупотребления. В сем порядке постепенного усовершения всякое скромное желание к лучшему, всякая мысль к утверждению силы законов, к расширению истинного просвещения и промышленности, достигая к Нам путем законным, для всех отверстым, всегда будут приняты Нами с благоволением: ибо мы не имеем, не можем иметь других желаний, как видеть отечество Наше на самой высшей ступени счастия и славы, Провидением ему предопределенной»).

Политическая система Уварова, известная более как теория официальной народности, стала опорной идеологией российской монархии на последнем этапе ее существования. Она легко просматривается в сочинениях таких крупных политических мыслителей консервативного лагеря, как М.Н.Катков, К.Н.Леонтьев, К.Н.Победоносцев, Л.А.Тихомиров, Н.Х.Бунге. Их идеи, несмотря на историческое поражение самого самодержавия, сохраняют самостоятельный интерес и продолжают оказывать влияние на политическое сознание современной постсоветской эпохи.

2. Весьма значительной фигурой в официальной идеологии был М.Н.Катков (1818-1887), редактор «Московских ведомостей», сделавшихся главным рупором правительственной политики.

Его мировоззрение складывается в обстановке сплочения и активизации радикально-народнического «нигилизма», который все явственней принимал социалистическую окраску. Источником этой «крамолы» он считает «польскую интригу», являвшуюся, на его взгляд, частью «европейски организованной против нас революции». «...Наши доморощенные революционеры, - пишет он, - сами по себе совершенно ничтожны... но как орудие сильной и хорошо организованной польской революции, которая не отступает ни перед какими средствами и решилась все поставить на карту, они могут получить значение». Суждение это не лишено резона, ибо «революционные попытки» в России XIX в. во многом стимулировались «примером» западноевропейских революций и особенно польских восстаний 1830 и 1863 гг. Каткова утешает лишь то, что русский народ, как ему кажется, преисполнен «ненависти к интеллигенции» и в «смирении сердца» воплощает свое «призвание в человечестве». Среди причин, попустительствующих революции, Катков называет прежде всего слабость власти. Для него нет ничего принципиальней и важней, чем укрепление самодержавия. Он настаивает на «усиленном действии власти», на «реакции», видя в ней способ «вывести дела на прямой путь, оздоровить их». Необходимость карательных, репрессивных мер обосновывается им с типичной для «охранителя» ссылкой на «милосердие»: благо людей «требует не поблажки, а решительного противодействия тому, что их губит».

В интересах укрепления самодержавия должна вестись и бескомпромиссная борьба с конституционными и парламентскими идеями, которые «годны только как средство постепенного ослабления власти и перемещения ее из одних рук в другие». Между тем, по мнению Каткова, «государство не устанавливается, пока не прекращается всякое многовластие». Политический прогресс выражается не в конституционном разделении властей, а именно в «собирании» их, в развитии начал самодержавия и централизации. На этом строилась вся история России. Поэтому русскому народу чужд конституционный строй, ибо он находится на более высокой ступени политического развития, нежели народы Запада.

Катков старается выявить все, что, так или иначе, ослабляет самодержавие. В числе таких факторов он выделяет соперничество монархической власти и правительства. Последнее, на его взгляд, все настойчивей перехватывает политическую инициативу, действуя в ущерб самодержавию.


Случайные файлы

Файл
125.doc
42322.rtf
126022.rtf
47787.rtf
41940.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.