Тоталитаризм в полный рост - германский национал-социализм (13886-1)

Посмотреть архив целиком

Тоталитаризм в полный рост - германский национал-социализм.

По материалам лекций по истории западной цивилизации XX века Б. М. Меерсона и Д. В. Прокудина

1. Те, кого обычно было принято называть фашистами, себя таковыми не считали и, более того, полагали настоящих итальянских - фашистов гораздо ниже себя как в вопросах идеологических, так и в практике тоталитарного движения. Действительно, германские нацисты, а точнее - национал-социалисты, представили более совершенную, чистую, приближенную к идеалу модель тоталитарного общества некоммунистического типа.

Именно в сравнении советского и нацистского государств, на первый взгляд разных и даже враждебных, и появилась в западной политологии мысль об общих их корнях и сути, мысль о тоталитаризме как о совершенно особой, небывалой ранее форме организации общества, где последнее полностью и во всех сферах своей жизни (тотально) подчинено государству, им контролируется, мобилизуется и используется.

Эта тоталитарная идея, вызвавшая множество споров, долгое время не была оформлена вполне. Очевидная схожесть советской и нацистской моделей не позволяли еще сделать вывода об особенностях и исторической уникальности тоталитаризма. Ученые пытались сформулировать как можно больше признаков этого ужасающего общества, так появлялись многочисленные "тоталитарные синдромы": Боркенау, Фридриха и Бжезинского, Ханны Арендт и т.д. Но синдромного определения (выявления внешних признаков - террор, однопартийность, идеологизированность общества, диктаторская форма правления, культ личности вождя и т.д.) было явно недостаточно; любое явление требует и определения генетического (причины, условия, закономерность появления).

Синдромное определение не позволяло выявить уникальность тоталитаризма в истории. Множество аналогий (Третья династия Ура, иезуитское государство в Парагвае, циньский Китай и другие примеры) на первый взгляд опровергали мысль о тоталитаризме как явлении исключительно XX века.

Наконец, точному и глубокому анализу тоталитаризма мешала эмоциональная нагруженность этого понятия. Идеологические необходимости "Холодной войны", актуальность памяти о нацистских газовых камерах и советских лагерях, существование в СССР режима - наследника сталинского тоталитаризма - все это подчиняло теорию идеологии и погружало исследователя непосредственно в изучаемую проблему, лишая его тем самым строгой научной беспристрастности и бесстрастности, взгляда со стороны.

Тем не менее, эти исследования позволили в более или менее общем виде сформулировать основные составляющие феномена тоталитаризма.

Так или иначе было ясно, что тоталитаризм - это не просто террористическая диктатура, что для его появления было недостаточно условий простой политической нестабильности, и что личность диктатора и характер его партии важны лишь постольку, поскольку проявили себя в благоприятных исторических условиях. Если авторы этих лекций в припадке безумия вдруг объявят себя вождями всего прогрессивного человечества, это в условиях современных вряд ли заставит читателей им поверить.

Советский коммунизм, германский нацизм и, наконец, итальянский фашизм роднит прежде всего то, что появились эти движения в условиях массового общества, апеллировали к массовой ментальности и пришли к власти, опираясь на массовый энтузиазм. Это и составляет костяк генетического определения тоталитаризма, а схожесть синдромных факторов естественным образом из него вытекает.

В этой лекции, посвященной германскому национал-социализму, авторы предполагают показать, что нацизм не был случайным и уникальным явлением мировой истории, а вполне укладывается в процесс естественного саморазвития массового общества, завершившийся тоталитаризмом в Германии так же, как в России и Италии.

2. Мы уже успели увидеть нестабильность послевоенной Германии. Веймарская республика, расшатываемая крайне правыми и крайне левыми политическими силами, подверженная серьезнейшим экономическим кризисам, униженная Версальским договором, острее других стран Запада переживала болезненное состояние массового общества. Коротко говоря, связано это было не только с поражением в войне, но и с более глубокими причинами. Процесс массовизации в начале века был обострен тем, что начался в стране, где промышленная революция (второй этап модернизации) едва успел завершиться и без паузы, необходимой для привыкания к новым условиям, перетек в третий этап: электрическая революция ускорила рост промышленности, но социальные ее последствия носили взрывной характер, и, сметая только что начавшие устанавливаться структуры классического индустриального общества, резко дестабилизировали положение. Война лишь довела этот процесс до логического завершения. Население, в одночасье лишенное привычных условий социальной жизни, к тому же измученное войной и ее последствиями, было весьма неспокойно и охотно поддерживало экстремистов, как то и свойственно массе в активном ее состоянии.

Некоторое, и весьма продолжительное, время масса колебалась между крайне левыми и крайне правыми, что и позволяло веймарскому центру оставаться на плаву. Но это нестабильное положение качелей должно было закончиться, масса должна была выбрать одного вождя. Его предоставили массе правые силы, одержавшие в конце концов верх. Но мало кто мог предполагать, что вождем этим станет человек, про которого говорили, что он "похож на собственную карикатуру", на первый взгляд вполне ничтожный на фоне Ленина или даже Муссолини.

Адольф Шикльгрубер, более известный как Великий Фюрер Адольф Гитлер, вполне соответствует этому определению. Не окончивший двух реальных училищ непризнанный художественный гений, отправившийся завоевывать изысканную Вену и вместо этого оказавшийся в ночлежке, наслушавшийся речей местных антисемитов и под их влиянием пошедший воевать с мировым еврейством в германскую (а не в многонациональную австро-венгерскую) армию и дослужившийся там аж до чина ефрейтора, после капитуляции Германии, озлобленный и обиженный революцией и поражением, по его собюственным словам, "решил стать политиком".

В начале карьеры никто не воспринимал этого истеричного неумного, некрасивого и довольно смешного "политика" всерьез. Только командование баварского округа Рейхсвера, напуганное размахом коммунистического движения и заинтересованное в платных агентах, через сотрудника штаба округа Эрнста Рема завербовало в числе других стукачей и отставного ефрейтора. Ему дали возможность ораторствовать на собраниях правых организаций, и вскоре он заявил о себе как о самостоятельной фигуре, вступив, а потом - возглавив небольшую баварскую организацию, называвшую себя Немецкой рабочей партией, а затем - Немецкой национал-социалистической рабочей партией (NSDAP). Вскоре, партия обзавелась и собственной газетой, германским аналогом советского "коллективного пропагандиста, агитатора и организатора" - "Фелькишер Беобахтер" - "Народный вестник".

С самого начало NSDAP была "партией нового типа", то есть не политической партией в обычном понимании. Она не была ориентирована на парламентскую деятельноть, впрочем, когда представилась возможность попасть в Рейхстаг, партия ее использовала. Партия была весьма строго централизована, фюрер был совершенно непререкаемым авторитетом, фюреры помельче - тоже, в пределах своей компетенции, член партии обязан был во всем без исключения абсолютно повиноваться своему руководству. Руководство это вникало во все, вплоть до интимных, стороны жизни членов партии. Партия обладала военизированными отрядами, то есть была нацелена на террористическую деятельность; совмещение парламентских дебатов и террора делало политику NSDAP игрой без правил, непредсказуемой для нормальных политиков.

Но главное, что делает "партию нового типа" таковой это апелляция к массовой ментальности, расчитанность всех действий на реакцию массы. Более, чем даже большевикам, эта политика удалась нацистам. Сложные теоретические выкладки, несколько утяжелявшие коммунистическую пропаганду, были отброшены и заменены простой и весьма доступной идеологией, преподанной в красочной и героической театральной форме. В традиционных местах общественной жизни Мюнхена - в пивных ресторанах, посетители становились свидетелями несколько аляповатых и безвкусных, но громких и красочных представлений, которые разыгрывали нацисты. Каждый митинг, каждое выступление оратора-нациста, сопровождались сложными и эффектными ритуалами, героическими песнопениями, факельными шествиями. Нацистская символика (свастика прежде всего), помещенная на афиши, картонные тарелки, обертки конфет; нацистское приветствие римским вздыманием руки, нацистские титулы, казались обывателю если не вполне понятными, то, во всяком случае, весьма эффектными, яркими, взятыми из туманного, но очевидно героического прошлого, олицетворяющими силу корней, от которых питаются национал-социалисты. А эстетика лакированного сапога, коричневые рубашки, военная выправка боевиков свидетельствовала о том, что питание это пошло впрок.

Содержание, скрывающееся за этой театрализованной формой, не было нагружено сложными концепциями. Речи ораторов, имевшие целью не столько убедить, сколько ошеломить слушателя, были рассчитаны именно на толпу и соответствующим образом выстроены. Они были истеричны, большей частью обличающие (евреев, коммунистов, капиталистов, демократов), адресованные к инстинктам толпы, а не к разуму ("В толпе инстинкт превыше всего, из него выходит вера." Гитлер).


Случайные файлы

Файл
71773-1.rtf
74592-1.rtf
107062.doc
15318-1.rtf
43167.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.