Археологические следы патриархального рабства в Италии (3918-1)

Посмотреть архив целиком

Археологические следы патриархального рабства в Италии

Ельницкий Л.А.

Немногие известия римских историков о древнейшем рабовладении по своему характеру весьма мало отличаются от сообщений, касающихся рабства более поздних времен. Между теми и другими сообщениями нельзя уловить существенной разницы, которая бы позволяла ощутить хоть сколько-нибудь конкретность и специфичность упоминаемых в них древнейших фактов. Без этого же сообщения выглядят кальками явлений более поздних, в лучшем случае заслонивших собой древнейшую реальность, а то и вовсе пытавшихся воссоздать ее заново по позднейшим образцам.

Поэтому в новой литературе, даже и не зараженной гиперкритицизмом по отношению к древнейшему римскому рабству, сквозит скептицизм. Например, В.Л. Уэстерман склонен вовсе отрицать факты древнейших восстаний рабов в Риме, приурочиваемых Т. Ливием к концу царской и началу республиканской эпохи1.

Новейшие советские авторы и близкие им по социологической позиции зарубежные ученые хотя и не отрицают рабовладельческого характера древнеримского общества, но существенную социальную роль рабства в Риме признают лишь с IV в., а то и со II в. до н.э., когда страницы Ливиевой истории начинают пестреть сообщениями о больших количествах военнопленных, продаваемых в рабство.

Между тем археологические данные вступают в противоречие с упомянутой только что концепцией. Археологические факты, могущие свидетельствовать о рабстве, появляются на почве Италии уже во II тысячелетии до н.э., с тем чтобы приобрести особенно значительную отчетливость в эпоху расцвета культуры Вилланова. К этому времени (VII–VI вв. до н.э.) археологические свидетельства приобретают черты определенного единообразия, позволяющего говорить о рабстве в ту эпоху как о бытовом и достаточно распространенном явлении. В VII в. до н.э. возникает и распространяется широко по Северной и Средней Италии погребальный обряд, при котором рабы (или приравниваемые к ним по социальному положению лица, например, женщины как жены или наложницы) сопровождали своего владельца в могилу, убитые и погребенные в качестве ритуального приношения и таким образом являвшиеся как бы частью могильного инвентаря.

Древнейшие следы этого обряда спорадичны. Они встречаются в культуре южноиталийских дольменов, хронология которых, к сожалению, не отличается большой точностью. В камере дольмена в Бисчелье, близ Тарента, принадлежащего к эпохе бронзы, зарегистрировано пять костяков (из них четыре, как кажется, в вытянутом положении), сопровождавшихся разнообразными заупокойными дарами. В дромосе же дольмена обнаружены еще три скелета, лежащие в скорченном положении и погребенные, следовательно, по обряду, отличному от наблюденного в камере дольмена. Это обстоятельство свидетельствует в первую очередь о вероятном племенном различии лиц, погребенных в камере и в дромосе дольмена. Социальные же их различия определяются, может быть, их положением внутри и вне погребальной камеры.

Подобные же археологические наблюдения были произведены П. Орси на могильнике Кастеллюччо в Сицилии при раскопках камерных гробниц, относящихся к эпохе развитой бронзы. Вне этих гробниц, в дромосах или при отсутствии таковых непосредственно перед входом в камеру, бывали обнаружены захоронения в вытянутом положении, тогда как внутри камер захоронение производилось в скорченном или сидячем положении. Погребальный инвентарь этих внекамерных трупоположений подчеркнуто беден и состоит из простых глиняных сосудов и каменных орудий. Эти обстоятельства заставили уже П. Орси видеть в этих погребениях захоронения представителей зависимого населения. Эту же точку зрения разделил и более поздний исследователь этих погребений, Ф. Дун, распространивший ее также и на упомянутые выше захоронения в дромосе дольмена в Бисчелье. Совершение ритуальных захоронений рабов именно в дромосах родовых усыпальниц, какими являлись, вероятно, дольмены и склепы в Кастеллюччо, объясняется, видимо, из прижизненных бытовых условий этих рабов. Во всяком случае у североамериканских индейцев (тлинкитов) в большесемейных хижинах рабы занимали самую холодную часть помещения, при входе.

Микенская Греция знала тот же обряд ритуальных захоронений рабов в дромосах родовых усыпальниц. На Кипре (в Кастросе, близ Лапифа) и в послемикенское время обряд этот прослеживается вплоть до VII в. до н.э. Эти микенские и кипрские параллели важны в том отношении, что они подкрепляют редкие факты внекамерных и дромосных ритуальных захоронений на италийско-сицилийской почве, которые в силу их единичности могли бы получить и другое истолкование. Убедительность же этих параллелей тем более велика, что, помимо эпических реминисценций об убийстве троянских пленников при погребении Патрокла, микенское рабство документируется памятниками линейного письма В.

В недавнее время среди могил, раскопанных на о-ве Исхия и относящихся ко времени, непосредственно предшествующему началу греческой колонизации на юге Италии (т.е. к VIII–VII вв. до н.э.), обнаружены [с.30] погребения, небрежно совершенные на небольшой глубине и лишенные приношений, что побудило открывших их археологов определить их как захоронения рабов.

Все перечисленные погребения, хотя особенности погребального обряда и характер сопровождающего инвентаря указывают на захоронения в них представителей порабощенных слоев италийского населения, все же не являются бесспорными доказательствами того, что захороненные по этому обряду лица были рабами людей, лежащих в могильных камерах или в соседних могилах, и погребены в качестве заупокойной жертвы. Известную убедительность приобретают они на фоне микенских и кипрских захоронений как в силу массовости последних, так и вследствие специфичности некоторых из этих внекамерных захоронений (вроде погребения человека, вооруженного копьем и положенного у самого порога камеры в Кастросе).

Наибольшая степень убедительности италийских захоронений рабов проявляется позднее, в пределах распространения культуры Вилланова и близко родственных ей культур Северной и Средней Италии.

Характеризующий соответствующие захоронения ритуал выступает уже со всей определенностью на самой ранней стадии культуры Вилланова, к которой, несомненно, относятся погребения у порта Сан Витале в Болонье. Среди обнаруженных там захоронений (раскопки 1913–1915 гг.) имеется могила, содержащая два вытянутых костяка, лежащих рядом и погребенных, безусловно, одновременно. Непосредственно на черепе одного из скелетов была помещена глиняная погребальная урна, типа классической «урны Вилланова», совершенно соответствовавшая обычным урнам раннего периода некрополя Болоньи. Изучавший эти погребения П. Дукати истолковал их как погребения двух рабов, убитых при захоронении для сопровождения на тот свет лица, пережженные кости которого вместе с приношениями помещены были в упомянутой урне. Дукати насчитывает на некрополе у Порта Сан Витале 32 ингумации. Полагая, что все они принадлежали рабам, погребенным ритуальным порядком, он пытается установить их принадлежность к местному лигуро-иберийскому племени, которое со времен неолита характеризуется обрядом ингумации иногда в скорченном положении, встреченном также в одной из могил некрополя у Порта Сан Витале. Дукати отмечает подчеркнутую бедность этих трупоположений, по большей части вовсе лишенных погребальных приношений, и поспешность и неаккуратность захоронений, что, по его мнению, подтверждает ритуальный характер захоронений, совершенных на тризне в честь покойников, похороненных по обряду трупосожжения.

Совершенно такие же погребения были найдены на некрополе близ селения Вилланова, относящемся ко времени не ранее чем VI в. до н.э. Отсюда следует, что обряд ритуальных захоронений бытовал в рамках культуры Вилланова на всем протяжении ее существования от конца VIII до VI в. до н.э. На некрополе Вилланова, по наблюдениям открывшего его Г. Гоццадини, урна в одном случае, как и в Болонье, помещалась непосредственно на костяке погребенного раба. Некоторые из ритуальных трупоположений, судя по сопровождавшим их украшениям, были женскими. По характеру и расположению приношений при одном из костяков Гоццадини установил сходство этого погребения с одним из древнелигурийских захоронений у Арене Кандиде. Некоторые костяки некрополя Вилланова лежали в скорченном положении. Уже Э. Брицио в 80-х годах прошлого века, а вслед за ним О. Монтелиус видели в этих погребениях останки представителей местного порабощенного населения – мнение, к которому позднее присоединился также и Ф. Дун, привлекший аналогичные захоронения могильника Эсте.

Древневенетские могильники Эсте в районе Атесте (культура Эсте развивалась параллельно культуре Вилланова) продолжаются во времени вплоть до римско-республиканской эпохи. Здесь также наряду с трупо-сожжениями в глиняных урнах обнаружено некоторое число трупоположений, расположенных рядом или непосредственно под урной. Трупоположения эти обычно лишены приношений и по своему положению относительно урн могут рассматриваться сами как своего рода могильные приношения. Уже первый исследователь Эсте, А. Просдочими, видел в этих костяках, погребенных ритуальным порядком, порабощенных венетами местных лигурийских жителей, подтверждение чему он усматривал в том, что в некоторых случаях погребенные урны помещались между коленями, на груди или на спине у костяков. В одном случае костяк лежал на убитой одновременно с ним лошади – вероятно, этот раб при жизни был конюхом. К подчиненному лигурийскому населению эти костяки относят также Дукати и Ф. Дун. Последний отметил, что подобные совместные захоронения рабов при их владельцах прослеживаются до самого позднего периода существования культуры Эсте, что указывает на значительную устойчивость этого обряда в Северной Италии.


Случайные файлы

Файл
136704.rtf
87984.doc
101945.rtf
98421.doc
diplom.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.